Разговор в Эчмиадзине - «История» » Школа знаний, Образование.
Школа знаний, Образование. » История » Разговор в Эчмиадзине - «История»
Разговор в Эчмиадзине - «История»
Отрывок из рассказа Гургена Маари «Горящие сады», повествующий о беседе двух великих сынов армянского народа, католикоса Мкртыча Хримяна и художника-воина Фаноса Терлемезяна. Однажды Фанос бежал из тюрьмы. Как он умудрился, спросите у него самого. Он бежал и в палящий знойный день объявился в



Отрывок из рассказа Гургена Маари «Горящие сады», повествующий о беседе двух великих сынов армянского народа, католикоса Мкртыча Хримяна и художника-воина Фаноса Терлемезяна.



Разговор в Эчмиадзине - «История»



Однажды Фанос бежал из тюрьмы. Как он умудрился, спросите у него самого. Он бежал и в палящий знойный день объявился в Эчмиадзине. А как и каким образом - опять же спросите у него самого, крепко сбитого члена военного командования, сорок раз прошедшего огни и воды и лежащего сейчас под послеполуденным солнышком на скамье в саду перед штабом, у этого мужчины сорока восьми лет от роду, который так и не завел семьи, но зато завел двух прекрасных возлюбленных, одна другой ревнивее, одна другой страстнее и преданней, - Оружие и Кисть.



- Фанос! Простынешь, - слышится в открытое окно голос Екаряна.



В Эчмиадзине зной, духота, наказание Божье - возвращается к воспоминаниям Фанос.



- С чего это я простыну, вон какое солнце...



Очутиться в Эчмиадзине и не повидать восседающего, в патриаршем дворце васпураканского орла и Отца всех армян - все равно что очутиться в Армении и не увидеть Арарат. Верховный патриарх и католикос всех армян сидел на садре и держал двумя пальцами толстую дымящуюся самокрутку - с орлиным носом, седыми волнистыми волосами и умнейшими миндалевидными глазами прекрасный Батюшка Хримян.



- Знаешь Артака Дарбиняна?



- Знаю, святейший.



- У нас с ним был такой же разговор. И о тебе он упоминал. Много раз я уже рассказывал, но и тебе повторю притчу про бумажный и про железный черпаки, я сам ее сочинил. Собрались в Берлине вокруг огромного котла с арисой все народы, вооруженные железными черпаками, побольше и поменьше. У кого черпак был большой, тот и зачерпнул вдоволь, у кого маленький - зачерпнул мало... Мы тоже сунулись было за своей долей, да наш черпак застрял в арисе, потому как не железный он у нас был, а бумажный...



- Значит...



- Не спеши, - осадил Фаноса святейший, заметно нервничая: предмет разговора совершенно очевидно не доставлял ему радости. Уверенными, без признаков старческой дрожи пальцами он скрутил новую папиросу, раскурил ее от старой, догоравшей, и загасил окурок в пепельнице. Пепельница... Фанос сразу заметил эту продолговатую серебряную пепельницу: одна ее сторона представляла из себя крутой утес, на котором восседал орел с крючковатым клювом. "Подарок ванских ювелиров", - подумал Фанос.



- Подарок ванских ювелиров, - сказал Батюшка Хримян, будто разгадав его мысли. - Этот орел - ты видишь? - этот орел я, злосчастный ваш отец, больше похожий на сову... Наш знаменитый поэт Сиаманто посвятил мне стихотворение; не приходилось читать?



... Встань, святейший, Встань, о драгоценный отец наш! Сызнова подыми, Орел, древнее свое Копье!



Сведи нас случай, я бы сказал: о драгоценный сын мой Сиаманто, твои стихи прекрасны, но идти на неверных турок с одними лишь красивыми стихами да с древним копьем Батюшки Хримяна - это наивно, сын мой... Саак, Саак!



Дверь отворилась, и на пороге в легком поклоне возникла фигура улыбчивого чернобрового и черноусого Саака. - Саак, нам два копия, - невнятно произнес его святейшество.



- Два копья? - опешил Саак.



- Господь с тобой, я сказал: ко-фи-я. Какие копья у католикоса всех армян?.. Словом, две чашки кофе.



Святейший улыбнулся обаятельной своей улыбкой, и она сделала его лицо еще обаятельный и святее. И тогда он повысил голос:



- Хримян и ныне убежден, что ни один народ не может, не обладая силой, во всеуслышание заявить о себе и о своих правах, однако Хримян не говорил, будто довольно двух-трех кремневых ружей, дробовиков, берданок или самопалов,чтобы поднять армянский народ и освободиться от ярма тирании; точно так же Хримян не говорил, будто безумные и бессмысленные кровопролития способны поставить на колени турецкое правительство или привлечь на нашу сторону двуличную европейскую дипломатию.





Католикос облокотился на подушки - казалось, он не просто поудобней садится, но выбирает позицию для сокрушительной атаки. Его глаза сверкали воинственной решимостью разбить противника в пух и прах. И все же, должно быть, что-то припомнив, он улыбнулся.


- Послушай, терлемезяновское дитя, уж не думаешь ли ты, что Батюшка Хримян подстрекает тебя прямо отсюда мчаться убивать какого-нибудь Нури, чтобы турки за одного этого Нури или недобитого Шакыра пожрали бог весть сколько армян? Класть десятерых за одного - к чему мы так придем? Что это за Махмудова торговля? Знаешь притчу про купца Махмуда? Не знаешь? Что ж ты тогда знаешь? Так вот, Махмуду до смерти хочется прослыть купцом-воротилой, и он принимается торговать арбузами. Но вместо того, чтобы купить подешевле, а продать подороже и получить прибыток, наш горе-купец все время остается в убытке, однако ж и бровью не ведет и упорно торгует, как торговал. Друзья и родные вразумляют его: очнись, дескать, ты же вконец прогоришь! Догадайся, что отвечает наш воротила. "Плевать мне на прибыток-убыток, мне надо, чтобы люди сказали: Махмуд-ага торгует арбузами". Адр олсун: Махмуд-ага кавун сатар. Ну как?



Вошел Саак с двумя чашками кофе на продолговатом серебряном подносе, посреди которого был вырезан черный орел. Пили они кофе молча, мелкими глотками, и каждый думал о своем.



- Не женился? - внезапно спросил Хримян.



- Нет, святейший, - смиренно ответил Фанос.



- Намерен принять постриг?



- Никоим образом.



- Молодец. Артаку Дарбиняну взбрело в голову стать священником. Я его отчитал и отправил обратно. Нам теперь как воздух и вода нужны люди, мыслящие здраво и трезво, далекие от авантюр и показухи. Я знаю, мое имя треплют все, кому не лень, и правые и левые; консерваторы обвиняют меня в том, что я посеял смуту, а революционеры, прикрываясь мною как щитом, оправдывают свои безумства. Я не Дон Кихот на кляче и не Иисус Христос на осле. Для любого подневольного народа раболепие означает смерть духовную и телесную, мятежный дух народа должен бодрствовать - это верно. Но парикмахерскому ремеслу не учатся на голове клиента, и революционерам надобно затвердить это, как "Отче наш", ведь обучаясь своему ремеслу, они ставят под удар весь народ. Нет слов, среди восточно-армянских деятелей немало людей честных и самоотверженных, они с чистыми помыслами встали на путь борьбы, и путь их праведен, однако на праведном этом пути они не избегли роковых ошибок и соблазн нов. Эти ошибки не должны повториться. Сидеть в Тифлисе либо в том или ином европейском городе, устраивать воображаемые, восстания и размахивать бумажным мечом... Не будь кофе, еще бы жил ваш Батюшка? - оборвав на полуслове серьезный свой монолог, вполне серьезно произнес католикос.



Оторопев от резкого перехода, Фанос только и спросил:



- Святейший живет одним лишь кофе?



- И еще танапуром... и молоком. Годика через два кофе и танапур будут уже не про меня, и Батюшке останется цельное молоко, и ничего другого. Начали жизнь с молока, молоком и закончим... Закон природы.



Наступила тишина. День клонился к вечеру. Открытое окно патриарших покоев смотрело на запад, и в нем умещался величественный, безоговорочно гениальной кистью написанный пейзаж Араратской долины, который венчали голубоватые библейски Масисы, Большой и Малый. Там и сям в дымке и солнечной пыли проступали очертания деревень, и пирамидальные тополя, и извивы троп и тропинок.



- Смотри, смотри! Сколько ни смотри, все мало, - слышит Фанос чуточку жалостный, надломленный голос Отца всех армян. - Наши предки чтили прекрасное, а не здравый смысл, они селились в местах красивых и дивных, но не слишком удобных, не слишком подходящих для жилья. Да, мы романтики, и даже у самого темного, заурядного армянина есть в душе что-то огромное, романтическое, не говорю уж о наших великих... Но нам пора познать себя, свое окружение, свои возможности. Нам не к лицу детские воинственные игры, мы должны осмотрительно, кропотливо и упорно возводить духовные, да и каменные тоже, крепости и твердыни для защиты от внезапных ударов и бурь. Отец всех армян знает не хуже других, что говорить умно куда легче, нежели умно действовать, но пусть наконец в Турецкой Армении наши слова не расходятся с нашими делами, уже пора. Торговля по-махмудовски - не для нас. Будем осторожны, будем дорожить жизнью каждого армянина и прямо сейчас, не откладывая, займемся самообороной. Обжегшись на молоке, станем дуть на мацун. Верно написал вардапет Комитас: "Для нашего народа ценно не то, что имеет цену, а то, что не имеет и не может иметь цены, но все же стремится ее обрести". Хорошо сказано, а?.. Ты почему смеешься?



Теперь Фанос уже не помнит, смеялся ли он тогда, едва ли, скорее всего, волшебник-орел околдовал его и он чуть ли не в беспамятстве внимал этим мыслям, этим словам. Смеялся ли Фанос? Да нет, наверное, просто улыбался и выглядел довольно смешно. Осмотрительность, умеренность, дипломатичность - все эти премудрости никак не вяжутся с юными годами Фаноса и горячей его кровью. "Постарел орел, - видимо, думал Фанос, - а у каждого возраста своя логика. И что такое, в конце концов, старость, если не самооборона, оборона от горячего и холодного? Кофе, танапур, цельное молоко - это и есть умеренность и дипломатичность; так держать весы, чтобы чаша жизни перевешивала чашу смерти. Не послать ли к Батюшке Чато и Шеро, пускай подзаймется с ними дипломатией..."



- Мудрость приходит вместе со старостью - таков неуклонный и несправедливый закон природы, - сетует его святейшество, и Фаносу чудится, что его мысли для Батюшки Хримяна - открытая книга, но славного венца мудрости равно достойны те молодые, кто черпает из нажитого пожилыми и опыта опытных. Армянский народ знавал и горячее и холодное, были у.него умные вожди, бывали и глупые, в иные времена он тягался с персами, Египтом, Римом, Византией, нам три тысячи лет, пятьсот из них мы живем в плену. Ничто не вечно под солнцем, минует и это. Познаем же наше былое, чтобы понять настоящее и предугадать будущее, особенно будущее. Горе народу, который прозябает в темноте и холоде и кичится огнем праотцов. Такой народ похож на гусей, которые гордо и надменно ковыляют по деревенским улицам и гогочут, что их предки спасли Рим. Это не мешает распоследнему итальянцу, вместо того чтобы чтить их как священных птиц, поймать приглянувшуюся "святыню", свернуть ей шею, зажарить и съесть. Жареного гуся любишь?



В тот день Отец всех армян вволю потешился над Фаносом, заставил проглотить немало подслащенных, но попрежнему горьких пилюль, наконец тяжело поднялся с места, легко подошел к открытому окну с видом на Масис и во всей своей величавости стал лицом к легендарной горе - как изначальная деталь богодухновенного пейзажа Араратской долины. В душе Фаноса что-то дрогнуло. В двух шагах от него улыбался великий сеятель добра, света и преуспеяния. Как знать, не суждена ли была ему судьба армянского Петра Первого, будь у его народа свое государство, не живи он под крышей собственного дома нелюбимым примаком и, хуже того, врагом самозванного хозяина? Вот он стоит перед Фаносом, дерзкий провозвестник железного черпака и мятежного духа нации, о котором народ сложил песни и которого восславили поэты. И что сталось с некогда ширококрылым, в поднебесье парящим орлом? Теперь это мудрый филин, ухающий о самообороне, умеренности и дипломатии. Чего он достиг, Хримян, и чего достигнет Фанос, внимая ему? Не лучше ли тогда посвятить жизнь искусству, возвысить знамя армянского гения так, чтобы его увидел весь мир, и кистью художника добиться тогo, чего не удалось добиться оружием? Ведь сказано же: "Британия скорее откажется от своих островов, чем от Шекспира..." Конечно, это всего лишь красивые слова, Британия не откажется ни от того ни от другого... Положим, он не Шекспир, но ведь и Армения не Великобритания.



В голове Фаноса все смешалось, и он понял, что пора прощаться.



- В Ереване можешь отведать жареного гуся, это твое дело, а пока поешь с Батюшкой ванский танапур: Ну как?



- Благодарствуйте, ваше святейшество, - сказал Фанос. - Позвольте откланяться.



- Ну конечно, с Батюшкой скучно, - кивнул старик. - Раз так, ступай, Господь с тобой. Я не деспот, хотя здешние монахи считают меня именно деспотом... Ступай, а я останусь со своим танапуром и одиночеством. Как ты доберешься до Еревана?



- Найму коляску.



- А найдешь? Саак!



Появился Саак.



- Оседлай лошадь для господина Фаноса.



- Сию минуту, - сказал Саак и исчез.



Католикос приподнял правую руку, благословляя и прощаясь одновременно. Фанос взял эту белую мягкую руку, склонился к ней, поцеловал и бесшумно вышел из патриарших покоев.



Во дворе его ждала каряя в мушках оседланная лошадь.



- Что же мне делать с этой лошадью в Ереване... продать или вернуться на ней обратно? - с искренним недоумением спросил Фанос.



- Оставьте в резиденции епархиального начальника, господин. Счастливого пути!


Гурген Маари «Горящие сады» Путешествие в прошлое. По следам Фаноса Терлемезяна

Ctrl
Enter
Заметили ошЫбку?
Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Мы в
Комментарии
Минимальная длина комментария - 50 знаков. комментарии модерируются
Комментариев еще нет. Вы можете стать первым!
Комментарии для сайта Cackle
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив


a94c50f4

Единый федеральный портал

Дополнительного профессионального (педагогического) образования Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Единый федеральный портал

Дополнительного профессионального (педагогического) образования Цифровой образовательной среды ДПО

Минпросвещения России

Министерство просвещения Российской Федерации

ФГАУ

ФГАУ «Федеральный институт цифровой трансформации в сфере образования»

Рособрнадзор

Телефон для справок: +7 (495) 984 89 19 Телефон доверия ЕГЭ: +7 (495) 104 68 38

Российская электронная школа

Государственная образовательная платформа «Российская электронная школа»

Земский учитель

Вакансии учителей ждут вас.

Минобрнауки России

Министр науки и высшего образования Российской Федерации